Абреки Шамиля [СИ] - Юрий Иванов-Милюхин

Стреляться нужно было на Аничковой слободе, там, где стоял дом Разумовского с церковью за ним, больше известный как дворец Аничкова. За службами разместился небольшой сквер с тополями и другими деревьями, с узкими аллеями с кустарником по бокам. Напротив был переброшен первый в городе мост через Неву. Место это находилось в центре, рядом с шумным Невским проспектом. Но именно этот сквер считался любимым местом дуэлей как для оскорбленных, так и для оскорбителей из горожан разных чинов и сословий. Правда, противники все–же предпочитали чаще выезжать на неброскую природу за городом, но если поединки случались в сквере, то несмотря на обещанные императором наказания, в его не укрытом от посторонних глаз местоположении дуэлянты находили ту самую жуткую усладу, позволявшую им принимать смерть как бы на виду. Захар взглянул на часы на стене с маятником ввиде двух амуров, заигравшихся друг с другом, скоро они должны были отбить время. Встав со стула, он принялся мерить комнатку нервными шагами, но ничего стоящего на ум не шло. В голове творилось невообразимое, за несколько часов он так и не отыскал предлога, чтобы ссору с однокашником уладить миром. Мысли перебивал образ противника с холодным грубым лицом, будто вырубленным из камня. Немигающие глаза его как бы промерзли насквозь. Захар понял, что судьба свела его с человеком в футляре, он пожалел о потерянном на раздумья времени, лучше бы перебрал письма от матери, написанные по французски. Все на душе стало бы теплее. И когда раздался стук в дверь, он с облегчением пошел открывать. На пороге вырос его секундант, представлявший из себя лучшего друга за все время учебы в университете.

— Ты переодеваться не будешь? — спросил друг, которого звали Антоном.

— Зачем? — не понял Захар.

— Надел бы черкеску, глядишь, противник заволновался бы и совершил какую–нибудь ошибку.

— Еще чего, перед каждым хлыщем выставлять на показ нашу славную форму.

— Ну, тебе видней.

Они сбежали по мраморным ступенькам к выходу из здания, поймали извозчика с пролеткой и поехали в сторону Аничкова моста. Поджарая лошадь вынесла коляску на Невский проспект и зацокала подковами по булыжной мостовой. Вечерело, сквозь чугунные решетки заграждения вода в Неве отливала расплавленным серебром, сбоку проспекта, по широкому тротуару, обсаженному деревьями, уже потянулись вереницы отдыхающих. Женщины были в длинных платьях с высокими прическами и со шляпками с цветами на них, кокетливо сдвинутыми на бок, в руках они покручивали зонтики и лорнеты на коротких деревянных ручках. Мужчины щеголяли в высоких цилиндрах, во фраках с фалдами ниже подколенок и с галстуками бабочками под накрахмаленными воротничками белых рубашек. Высший свет Санкт — Петербурга, среди которого пошаливали небольшие группки студентов с полными карманами семечек, готовился совершить вечерний променад с соблюдением обязательных субординаций. Важные поклоны и долгие остановки с обсуждением пород домашних животных, семенивших впереди хозяев на длинных поводках и с бантами на шеях, были привычны, как ряды столов в студенческой аудитории. Даже те интимные моменты, как, например, кто как к кому относится, равно, как кто из столичной знати поднялся по служебной лестнице, а кто упал в глазах императора Российской империи, а вместе с ним и всей империи, не являлись здесь секретом. Но вид праздной публики, прельщавший Захара имперской независимостью, невиданной им ранее, теперь вызывал раздражение. Хотелось объехать другой дорогой пахнущую французскими духами толпу из сытых и богатых людей и поскорее встретиться лицом к лицу с опасностью, поджидавшей его в сквере. Там, позади шикарного дворца Разумовского, здорово смахивающего на открыточный дворец в Париже, построенный на Елисейских Полях Екатериной Медичи, таилось сразу все — и настоящее, и будущее.

Наконец коляска остановилась, извозчик получил свой пятак и заторопился к ближайшему углу на Фонтанке. Захар с секундантом прошли вдоль фронтона Аничкова дворца с квадригой лошадей над парадным подъездом и многими статуями на крыше, завернули в глубь квартала. Они знали, что зимой Николай Первый обычно покидает Зимний дворец и перебирается на жительство в этот «собственный» дом. Наверное здесь ему было удобнее ощущать себя самодержцем Всероссийским, да и детство свое он провел именно в нем. Началось все после того, как несколько лет назад в Зимнем произошел страшный пожар, из–за которого погибли многие ценности мирового уровня. Но сейчас просторные комнаты Аничкова дворца занимала только прислуга. Пройдя в глубь квартала, друзья обогнули несколько зданий с церковью с золотой маковкой между ними, патроном над которой был объявлен Александр Невский. Обернувшись на купол, Захар осенил себя крестным знамением и со спокойной душой вступил на пустынную аллею под сенью деревьев. Он подумал о том, что не зря дуэлянты разных мастей выбрали этот тихий уголок, прикрытый императорской мантией. Полиция знала о дуэлях, да не в силах была перешагнуть психологического барьера, посты ее так и остались торчать по Невскому проспекту и на Фонтанке. Армейские же караулы были размещены в полосатых будках лишь по периметру дворца.

Аллеи сквера были чисто подметены, в середине его возвышалась каменная чаша фонтана с фигурой женщины в облегающем платье и присевшиим на поднятую кисть руки голубем. Друзей уже ждали, на краю чаши сидели два молодых человека, вокруг нее нервно вышагивал еще один. Поодаль, за стволами деревьев, виднелась фигура лекаря в пенсне и с портфельчиком. До захода солнца и наступления вечернего периода суток с маревом в глазах оставалось не так уж много времени. Сквозь листву еще виднелся шпиль Адмиралтейства с золотым корабликом на верху, еще отблескивали серебром и крыши дворцов вокруг. Захар выдвинулся на маленькую площадь, с которой разбегались присыпанные каменным крошевом дорожки и остановился, широко расставив ноги. Друг Антон прошел к фонтану, деловито отвернул край ткани на одной из половинок плоского футляра, в который были уложены дуэльные пистолеты. Пока он занимался их проверкой, студент, принявший на себя обязанности распорядителя церемонии, подозвал соперников поближе к себе и переводя взгляд с одного на другого с надеждой спросил:

— Господа, вы не передумали драться? На дворе не гусарские времена, — он облизал губы, неловко одернул рукава кителя. — Да и мы не на передовой линии в каком–либо армейском полку на Кавказе, а в центре цивилизованной столицы великой империи.

— Неважно, где мы находимся, хоть в покоях Его императорского Величества, — раздул широкие ноздри щеголеватый Дроздов, противник Захара, кольнув того холодным взглядом серых глаз. — Я всегда презирал татар и выходцев из кавказского обезьянника, возомнивших себя человеками. Они должны не выпячиваться, а знать свое место.